История туристического бизнеса Петербурга началась сравнительно недавно, но приезжих здесь со времен его основания было предостаточно. Активные деловые и торговые контакты способствовали развитию гостиничного бизнеса, их приостановление в советское время привело к упадку гостиниц. История «Гранд Отель Европа» в целом повторяет историю петербургского гостиничного бизнеса.
«Европа» — отель старинный, но в нашем городе далеко не первый. Специальные дома для приезжих строились в Петербурге по особым царским указам с первых лет существования города. Это было вызвано необходимостью, поскольку количество гостей, особенно иностранцев, увеличивалось год от года. В Петербург приезжали иноземные архитекторы, коммерсанты, врачи, просто любопытствующие.
Дома для приезжих в Петербурге появились еще в XVIII веке и, как и многое тогда, назывались на иностранный манер гербергами (от нем. «die Herberge» — «постоялый двор»), потом вернулись к исконно русским словам, и герберги стали трактирами и постоялыми дворами. По специальному указу Петра в 1724 году в Петербурге было открыто 15 гербергов, которые должны были «удовлетворить иноземных гостей, нуждавшихся по приезде в Россию прежде всего в пристанище, в постели и в столе». С середины XVIII века специальные законоположения определяли порядок содержания заведений для приема гостей.
13 апреля 1750 года Екатерина II постановила: «...ради приезжающих из иностранных государств иноземцев и всякого звания персон, и шкиперов, и матросов, также и для довольства Российского всякого звания людей, кроме подлых и солдатства, быть гербергам, и трактирам в Санкт-Петербурге 25 и в Кронштадте 5, в которых содержать, кто пожелает, ковры с постелями, столы с кушаньями, кофе, чай, шеколад, билльярд, табак, виноградные вины и французскую водку».
Изданием указа дело первое время и ограничивалось, и далее гостиничным бизнесом заправляли хозяева отелей. Система управления отелями складывалась на ощупь, ибо опыта такого менеджмента в городе, быстро превращавшемся в европейскую столицу, у содержателей не было. Государство было озабочено тем, чтобы в новой столице было достаточно мест для размещения приезжих, но не вмешивалось в деятельность гостиниц, число которых увеличивалось естественным образом по мере развития города и возрастания его международного значения. В 1783 году в Петербурге было 94 герберга, через год — 106, а еще через год — 129. Не последнюю роль в увеличении числа гербергов играло и то, что дело оказалось выгодным, хотя и хлопотливым.
Содержателями гербергов были по преимуществу люди «воздержанные и с поведением», главным образом иностранные подданные, имевшие опыт содержания гостиниц в крупных городах, потому постоялые дворы, трактиры носили названия по странам и городам, откуда происходили их владельцы: «Шведский трактир», «Лондон», «Париж», «Любек», «Сан-Франциско», «Неаполь», «Александрия», «Мадрид», «Палермо». Традиция давать трактирам названия крупных городов сохранилась и в дальнейшем — но названия эти давались главным образом «для шику».
До 1780 года постоялых дворов и публичных трактиров в Петербурге было все-таки недостаточно, и по старинному русскому обычаю иногородние останавливались либо у родных и знакомых, либо снимали комнаты, которые им рекомендовали извозчики. И только в первой трети XIX века в Петербурге стали возникать гостиницы, рассчитанные на обслуживание самых разных постояльцев, как россиян (в том числе и петербуржцев), так и иноземцев, как «достаточных», так и не очень.
Рестораны с самого начала были непременной принадлежностью гостиниц. Тогда же многие гостиницы стали называться по фамилии управляющего. Такая традиция сложилась давно, и не только в Питере, — бани, трактиры, гостиницы именовались либо по фамилии владельца, либо по названию улицы, на которой находились, либо по отличительным внешним особенностям («красная» баня). Когда возникло само слово «гостиница», точно не известно, да и принципиального отличия гостиницы от трактира нет, хотя само слово «трактир» постепенно перешло в разряд уничижительных, ибо трактиры более ассоциировались с провинциальными городами или с низким социальным уровнем постояльцев. Столице к лицу гостиницы как заведения более высокого ранга. В XIX веке мало-помалу стал развиваться туризм, и иностранцы более комфортно чувствовали себя в знакомых им по европейским и другим странам «отелях», где можно получить определенного (стандартного) уровня ночлег и стол.
На углу Михайловской улицы и одноименной площади с 1830-х годов существовал отель Кулона, известный петербуржцам по имени его владельца, француза Жана Кулона. Позднее хозяином этой гостиницы стал немец Клее, и она стала называться «гостиницей Клее». Эта гостиница была рассчитана на постояльцев самого разного достатка, но по сравнению с другими петербургскими отелями у нее было одно немаловажное преимущество — географическое расположение. Это обстоятельство будет учтено позднее предпринимателями при строительстве в 1870-е годы на этом месте гостиницы «Европейская».
В конце 1840-х годов Клее с целью расширения произвел перестройку гостиницы, получившей громкое название «Россия». Известность отеля перешагнула российские границы (рекламу за границей тогда не размещали, хотя в Петербурге выходили английские и немецкие газеты, распространявшиеся и за рубежом, но лучшей рекламой всегда были — и, на мой взгляд, до сих пор остаются — отклики тех, кто побывал в какой-то гостинице и поделился своими впечатлениями со знакомыми).
Гостиницу Клее между тем продолжали называть по имени хозяина, несмотря на то, что ее украсила вывеска с названием страны, в которой она находилась, но по-французски («La Russie»). У тогдашних управляющих наверняка не было помощников по связям с общественностью, вот и приходилось делать самостоятельные шаги в деле формирования в обществе положительного мнения о своем заведении (тогда все французское воспринималось положительно, и не зря лучшие рестораны держали французы, осевшие в Петербурге после войны 1812 года).
В мае 1873 года развернулись работы по переустройству всех домов вдоль нечетной стороны Михайловской улицы под крупный отель (автор проекта — архитектор Л.Ф. Фонтана). Насмотревшись на происходившее, Достоевский записал в своем дневнике в июле того года: «Вот архитектура современной, огромной гостиницы — это уже деловитость, американизм, сотни нумеров, огромное промышленное предприятие: тотчас же видно, что и у нас явились железные дороги и мы вдруг очутились деловыми людьми».
28 января 1875 года состоялось торжественное открытие гостиницы, получившей официальное название «Европейская» (на фасаде, впрочем, было обозначено по-французски — «Grand Hotel d'Europe»). В названии отражена ориентация отеля на европейский стандарт обслуживания. Гостиница была оборудована в соответствии с последними достижениями технического прогресса и тогдашними представлениями о комфорте. Рестораны гостиницы были рассчитаны на ценителей изысканной кухни, каковых в Петербурге всегда было немало.
Фамилии управляющих гостиницей, в отличие от фамилий гостей, за четверть века, с 1875 по 1900 год, установить не удалось, но о человеке, благодаря усилиям которого отель буквально преобразился в начале прошлого века, можно кое-что рассказать.
В 1901 году должность директора гостиницы занял выходец из Швейцарии Йозеф (в России — Иосиф Иосифович) Вольфлисберг. Управляющим он оставался до 1917 года. Отель в России явился вершиной карьеры Вольфлисберга. С приходом к власти большевиков предприниматель лишился всего, хотя ему удалось перебраться в Швецию, где он снова преуспел. Гостиничный бизнес в России стал для Вольфлисбергов семейной легендой, но живущие ныне в Швейцарии потомки бывшего управляющего «Европейской» предпочитают не вкладывать деньги в недвижимость, сохранность которой в большой степени зависит от политической конъюнктуры.
Под руководством Вольфлисберга к работам по отделке гостиницы привлекались лучшие архитекторы той поры — В.А.Щуко, Ф.И.Лидваль, К.Э.Маккензен. «Европейская» была надстроена со стороны Итальянской улицы, открыт знаменитый Летний сад и ресторан на крыше, так и названный — «Крыша». В 1908 году Вольфлисберг не раз обращался в городскую управу с просьбой разрешить произвести укрепление арок и перемычек и замену столбов-простенков новыми в первом этаже здания. В мае ему удалось добиться разрешения реконструировать парадный вход, в июне, по настоянию директора, железобетонными конструкциями были укреплены наружные стены, в августе Министерством внутренних дел был утвержден фасад «Европейской» гостиницы, надстройки пятого этажа и флигелей во дворе. Добро на эти работы дал Николай II 15 августа; здание занимает заметное место в центре города, и без специального разрешения царя было не обойтись.
В марте 1910 года по настоянию Вольфлисберга был надстроен шестой, мансардный этаж, перестроен надворный корпус, устроена шахта для подъемных машин, сделан новый вход с Михайловской улицы, а потом появилась и существующая ныне мраморная лестница. Большое внимание уделялось сочетанию внутреннего убранства с архитектурой здания.
Вольфлисбергу до всего было дело, ничто не оставалось вне поля его зрения. Зачем он все это делал? Разумеется, столь капитальные вложения — не лучший способ борьбы с конкурентами, да их и не много было. Здесь мы имеем дело с тем редким случаем, которым воспользовался предприимчивый человек, имевший возможность вкладывать в свое предприятие не только средства, но и душу. Вольфлисберг был полновластным хозяином «Европейской», и по тогдашним российским законам не только испрашивал разрешения на перестройки, но и нес за них ответственность. Немало его коллег довольствовались тем, что имели; но истинно предприимчивый человек еще и тем отличается от временщика-администратора, что все его усилия направлены не на извлечение сиюминутной выгоды, а на претворение в жизнь инициатив, продиктованных долговременной стратегией.
Увы, после 1917 года в судьбе гостиницы произошли кардинальные перемены, не последнее место в ряду которых заняли военные действия, политические события и, как следствие, неприятие новыми властями опыта, в частности, в области управления.
В 1919 году «Европейская» была отдана детскому дому. В течение нескольких лет в роскошных номерах жили беспризорники. Здание практически пустовало, и было решено отдать его сиротам Гражданской войны. Потом по чьей-то инициативе гостиницу освободили от детей и в 1924-м переделали под «Дом советских служащих» — какое-то время здесь жили чиновники, но к концу 1920-х годов она опять стала функционировать как гостиница, ибо в том вновь появилась надобность. В Ленинград стали приезжать рабочие делегации из других стран. Кроме того, негде было расселять многочисленных делегатов разных съездов и конференций.
В 1920-1930-е годы гостиница функционировала скорее по инерции, и виной тому были не только внешние причины. Управляющими «Европейской» назначались люди некомпетентные, главное достоинство которых состояло исключительно в лояльности режиму; расторопность, предприимчивость, ответственность, специальная подготовка не принимались в расчет. Мало того. «Европейская» то и дело переходила в подчинение от одной спешно и неумело создаваемой организации к другой — Петроотельтрест, Бюро по обслуживанию иностранцев идр. Функции управляющего, по сути, сводились к донесению чекистам настроений среди работников, наказанию виновных и нерадивых и безвозмездному предоставлению номеров одним партийным деятелям по указанию других.
С 1922 по 1924 год в гостинице «для изжития дефицитности» были испробованы, как гласит документ того времени, «разнообразные средства»: «гриль-рум, кабарэ, черная биржа, клуб» ипр., однако дела шли из рук вон плохо. Иностранцы все реже и реже приезжали в Ленинград, и гостиничные номера и рестораны заполнялись проститутками, сутенерами, подпольными миллионерами и соглядатаями.
Бывший в конце 1920-х годов директором-распорядителем «Европейской» В.В.Шайо оставил о себе память как о работнике, который надолго и дешево сдавал номера знакомым — и это в государственном заведении! В 1925 году убыток гостиницы составил 45 тысяч рублей. Шайо обратился к городским властям с просьбой о «временном сложении с предприятия государственных налогов», но Ленгубисполком ему в этом отказал, хотя с работы не снял.
В 1933 году «Европейская» стала первой в Ленинграде гостиницей, вошедшей во вновь образованное Всесоюзное акционерное общество «Интурист». В 1941-1942 годах в судьбе гостиницы вновь произошел перелом: ее номера и служебные помещения были переоборудованы под госпиталь. В номерах ставили «буржуйки»; их трубы торчали из окон, заклеенных крест-накрест, чтобы не треснули стекла. Во главе учреждения находился начальник госпиталя, человек военный, была блокада, и не нам судить о правомерности некоторых его решений, в результате которых безвозвратно погибли многие предметы антиквариата — погибли для того, чтобы согреть раненых в госпитале.
В 1950 году гостиница была отреставрирована, и постояльцы не заставили себя ждать. О людях, руководивших тогда «Европейской», ничего не известно, зато можно сказать несколько слов о тех, кто стоял во главе ее в 1970-1980-е годы. Трудиться им приходилось в условиях строгой партийной дисциплины и жестокого дефицита, составлявшего одну из отличительных примет советского времени. Сегодня даже представить себе невозможно, какими просьбами одолевали руководство гостиницы знакомые и родственники. Попасть в то время на работу в гостиницу «Интуриста» означало получить доступ ко многим вещам, недоступным простым горожанам, и прежде всего к продуктам питания. Директор отвечал за план, участвовал вместе с коллективом в социалистическом соревновании, однако средств на то, чтобы подреставрировать стареющий отель, никогда не было. Проводить какие-то работы, аналогичные тем, которые осуществлялись по инициативе Вольфлисберга, советский директор не мог, поскольку знал, что это вне его компетенции. На работу в гостиницы люди назначались, и чересчур активные незамедлительно получали новое назначение, поскольку инициатива при советской власти не приветствовалась. С начала 1950-х до конца 1980-х годов в «Европейской» вообще не проводилось сколько-нибудь значительных работ, за исключением ремонтных или косметических, и гостиница постепенно пришла в упадок. Там, где хозяин — государство, царит разруха.
Наконец в конце 1980-х годов гостиницу закрыли, ибо она попросту была небезопасна для проживания, а потом и СССР развалился, и открылись новые возможности для восстановления того, что за долгие годы советской власти пребывало в небрежении. В 1991 году после капитальной перестройки гостиница открылась под названием «Гранд-отель «Европа». В 1990-е годы управляющими отелем были (и остаются) в основном иностранцы. Все вернулось на круги своя. Российские предприниматели, разумеется, не имеют того опыта, с которым приехали в кардинально переделанную «Европу» менеджеры, управлявшие гостиницами в Америке и на других континентах. Нашим управленцам еще предстоит освоить чужой опыт, не забывая своей истории.